— Нет, вызывай вертолет, командир. Вызывай, я зря не скажу. — Сержант быстро повернулся к плотным, низкорослым елям. — Ну вот опять! А, черт!..

И вдруг дал длинную, захлебывающуюся очередь.

С елей полетели верхушки, тоненькое деревце, простонав, наклонилось вперед.

И тут же с высоких лиственниц, с широких вековых лап на них обрушилась горячая, меховая, визжащая лавина.

Жилистые пальцы схватили капитана за горло, вцепились в подбородок, с невероятной силой потащили его вверх, запрокидывая голову. Карабкались сразу трое, вонзая когти до мяса. Автомат сержанта плюнул короткой очередью и замолк. Краем глаза капитан увидел, что коричневые юркие тела накрыли его, копошащийся клубок покатился по поляне, на секунду показалось лицо…

— Стреляй, командир, стреляй! — …и опять исчезло, захлестнутое обросшими шерстью лапами.

Капитан рвал пальцы с горла — сорвал — тут же вцепились еще. На нем висело пять или шесть сурков. Только бы не упасть. Упадешь — конец. Почему никто не стреляет? Ловушка! Как глупо попались. Где автомат? Почему никто не стреляет? Так же, наверное, попалась группа Колица. И никто не узнает, что с нами случилось. Почему никто не стреляет?

Темное лицо — неправдоподобно человеческое, карикатурное — с желтыми, бездонными от злобы глазами, покрытое фиолетовым мехом, возникло перед ним. Алый рот был разинут в визге.

Капитан все-таки упал — дернули за ноги, задохнулся в горячем, остро пахнущем мехе, его тянули за волосы вверх, он застонал от боли — чудом, невозможным движением вывернул автомат, вслепую дал одну очередь, вторую — вереща, посыпались сурки, он вскочил на ноги, вертясь как юла, короткими очередями лупил в отскакивающие, дергающиеся тела.

И все кончилось. Сурки исчезли. Трое валялись рядом, шерсть была мокрая от крови, еще один — навзничь — скреб землю когтями, изо рта его шла пена.

Место было незнакомое. Он не мог сообразить, откуда скатился — кажется, оттуда: кусты примяты. И почему так тихо? Не должно быть так тихо. Даже визга не слышно.